Тегеран не может победить США в классической войне. Но у него есть то, что делает любую победу Вашингтона пирровой: терпение, горы, ракеты и дешёвые беспилотники.
Когда в конце февраля 2026 года американские и израильские ракеты начали падать на Иран, в Пентагоне, вероятно, ожидали быстрого коллапса. Не вышло. Более того, спустя несколько недель войны выяснилось, что Тегеран использует ракеты десятилетней давности, оставляя свежее производство про запас. Это не жест отчаяния. Это хладнокровный расчёт.
Военная промышленность Ирана — в чем-то уникальное явление. Страна, чей ВВП в разы меньше российского, а население на 40% уступает нашей стране, создала арсенал баллистических ракет, превосходящий российский (по числу БРСД) и сопоставимый с китайским. США при этом находятся далеко сзади. При этом в других областях, таких как танки, авиация и классическая ПВО, Иран пребывает в технологической нищете.
Как такое возможно? И что это значит для затянувшегося конфликта?
Образование как фундамент обороны
Чтобы понять иранскую военную промышленность, нужно забыть карикатурный образ «страны третьего мира». Да, экономика Ирана страдает от санкций и неэффективного управления. Но образовательная революция здесь состоялась.
В 2025 году иранские вузы приняли 958 тысяч студентов — больше, чем в куда более населённой России. Из них 608 тысяч — женщины. Уровень грамотности среди женщин вырос с 35% в 1978 году до 96% сегодня. Это означает, что у Тегерана есть человеческий капитал, необходимый для поддержания сложных производств.
Иран производит в полтора раза больше автомобилей, чем Россия, и в четыре раза больше автомобильных моторов. Он самостоятельно выпускает газовые турбины для электростанций — то, что Москва десятилетиями импортировала. Эта инженерная база и стала основой для ракетной программы.
Сильные стороны: то, что работает
Баллистические ракеты: количественное превосходство
Прежде всего — Иран делает ракеты сам. И делает их много — десятки штук в месяц. Это феноменальный индустриальный успех для страны, живущей под санкциями с 1979 (!) года.
На начало войны у Ирана было более тысячи баллистических ракет средней дальности (БРСД) — оружия, способного достать до Израиля и американских баз в регионе. Иран производит их десятками в месяц, сочетая твёрдотопливные (численно доминирующие) и жидкотопливные семейства Ghadr.
С точки зрения чистой цифры по БРСД, Тегеран превосходит Россию, которая только начинает серийное производство «Орешников», оставил за горизонтом США и идёт ноздря в ноздрю с Китаем, который не входя в безвременно почивший «Договор о ракетах средней и малой дальности» ни в чем себя не ограничивал. Учитывая разницу в экономиках, это достижение, граничащее с чудом.
Производственные мощности Ирана впечатляют. По данным китайских источников в мирное время — 150–200 ракет в месяц, в мобилизационном режиме — до 450, а Китай знает, ведь именно он является поставщиком отдельных компонентов и исходников для твердого ракетного топлива. Иранское командование заявило, что израсходовало в ходе конфликта в основном старые запасы, оставив нетронутыми склады с новыми ракетами, очередь до которых доходит только сейчас.
Подземные города и борьба за живучесть
Важное преимущество Ирана — не только количество ракет, но и способность сохранить военные склады и производство под ударами. 20 основных ракетных заводов спрятаны в горах на глубине сотен метров . Обычные боеприпасы их не берут. Даже если уничтожить один завод, остаются десятки других.
Кроме того, Иран освоил производство тоннелепроходческих щитов (компания Tunnel Saz Machine) — единственный производитель такого оборудования в Западной Азии. Это гражданская технология, но она напрямую работает на военную живучесть, позволяя строить настоящие подземные города. Кстати, учитывая текущую геополитическую ситуацию и военные технологии, нам тоже стоит задуматься о таком подходе,
Беспилотники: революция дешевизны
Иранские Shahed изменили характер современной войны. Стоимость одной единицы — десятки тысяч долларов, дальность — до 1900 километров, боевая часть — 40 килограммов. Корпус из радиопоглощающих материалов, наведение — инерциальное и спутниковое, с точностью, недоступной баллистическим ракетам. Нас это тоже коснулось. Просто произнесем два слова— «СВО» и «Герань».
Иран производит десятки тысяч таких дронов. Настолько успешно, что США вынуждены были запустить собственную программу LUCAS, скопированную с иранского Shahed, хотя уровень американского производства носит пока «гомеопатический» характер.
Иранские морские дроны — Toofan (катера-камикадзе с БЧ до центнера) и полупогружные Magham — стали одной из причин того, что американский флот держится на уважительной дистанции от иранских берегов. Хуситы, вооружённые Ираном, уже продемонстрировали, насколько опасны эти аппараты для крупных кораблей.
Инновационная ПВО: 358-я ракета
На фоне общей слабости иранской ПВО есть одно технологическое исключение. Семейство барражирующих перехватчиков «358/359» — это гибрид зенитной ракеты и БЛА .
Он использует турбореактивный двигатель, и может долго барражировать в воздухе выискивая цель, а если она не появилась — садится на парашюте. Потом дозаправка и снова в бой. Именно такими средствами преимущественно сбиваются MQ-9 Reaper, Heron и другие дорогие БЛА и крылатые ракеты противника. Учитывая тотальное превосходство американо-израильских агрессоров в воздухе, такая система становится достаточно эффективной. Своих самолетов в небе нет, соответственно любая воздушная цель вражеская, и если современный истребитель вполне может «дать газ» и уйти от дозвукового перехватчика, то крылатые ракеты, штурмовики А-10, вертолеты и БЛА типа MQ-9 Reaper и Heron попадают в зону повышенного риска.
Асимметрия цен и стратегия истощения
Главное оружие Ирана — не ракеты, а экономика войны. Его дроны стоят 2–5 тысяч долларов (по некоторым оценкам, до 40 тысяч). Его старые ракеты — десятки тысяч. Американские перехватчики Patriot — более 4 миллионов долларов за штуку, THAAD — ещё дороже.
Иран вынуждает США и Израиль тратить дорогие средства перехвата на дешёвые цели. Когда защитники исчерпывают запасы, уязвимые места становятся открытыми, что уже начало происходить на территории Израиля.
Как заявил иранский военный представитель: «Наши ракеты десятилетней давности, которые мы сейчас используем, стоят копейки. А их перехватчики стоят миллионы» .
Слабые стороны: то, чего у Ирана пока нет
Технологическое отставание в точности
Технологический уровень иранских БРСД застыл где-то в начале 2000-х. Да, ракеты типа Fattah умеют ограниченно маневрировать на траектории. Однако степень этого маневрирования и точность не идёт ни в какое сравнение с российскими «Искандерами» или «Цирконами». Иранские же ракеты, запущенные по Израилю, имеют круговое вероятное отклонение (КВО) в десятки метров.
Что это значит на практике? Тонная боевая часть, взорвавшаяся в нескольких десятках метрах от простого блиндажа, не может его уничтожить. Значит, защищённый военный объект будет функционировать.
Иран заявляет, что Fattah-1 и Fattah-2 оснащены самонаведением. Но недавняя попытка поразить несколькими ракетами американский авианосец — цель размером с городской квартал — провалилась, хотя после этого янки предусмотрительно удалились от театра боевых действий (ТВД). Российские «Цирконы» на учениях Запад - 2025 успешно поражали морские цели гораздо меньшего размера, ну а в реальности об их точности судит противник. Не хуже отработали и Бастионы и Ониксы. Иранское «самонаведение» в сравнении с ведущими ракетными державами — пока, увы, скорее предмет гордости конструкторов, чем реальное боевое свойство. Хотя исключать, что у Ирана есть «туз в рукаве» нельзя. Пока не настала пора применять другие типы ракет, например противокорабельные, хотя начавшиеся пуски современных ракет показывают, что хваленая израильско-американская система ПВО\ПРО не справляется с кассетными и маневрирующими БЧ.
Практическое отсутствие современной, эшелонированной ПВО
За период «12 дневной войны» и последовавшего в текущей, массированного удара, Иран потерял существенную часть своей ПВО. За весь конфликт Иран не сбил ни одного вражеского пилотируемого самолёта. Три американских F-15, уничтоженные в Кувейте, стали жертвой «дружественного огня» кувейтской ПВО, которая нервничала после иранской атаки на американскую базу.
Собственные разработки Ирана в области ПВО (такие как Majid) — системы малой дальности с инфракрасным наведением, неплохо работающие против беспилотников, но не способные противостоять большой авиации. Небольшое количество импортированных российских С-300 и С-400 не меняет общей картины.
Зависимость от импортного сырья
Для производства твёрдого топлива Ирану необходим перхлорат натрия, необходимые для однородного смешивания топлива планетарные смесители, который он ввозит из Китая. Это критическая зависимость. Израильские удары в 2024–2025 годах уничтожили по меньшей мере 12 планетарных смесителей, необходимых для производства топлива, что временно замедлило выпуск ракет.
Отсутствие массовых FPV-дронов и современной бронетехники
У Ирана нет танков и БМП, сопоставимых с современными российскими или западными образцами. Нет и массовых FPV-дронов на радиоуправлении или оптоволокне — того, что стало основой тактики на Украине. Но, как отмечают аналитики, вероятность американского сухопутного десанта в Иране близка к нулю, так что эти пробелы могут быть не фатальными.
США: богатство, которое тает
Рассуждая об Иране нельзя забывать об США. Американская военная машина выглядит внушительно: 4000 «Томагавков», почти столько же JASSM, сотни баллистических ракет малой дальности. Но есть проблема.
Россия за время СВО израсходовала больше дюжины тысяч крылатых и баллистических ракет — причём более точных и мощных, чем американские. Украина с населением втрое меньше иранского получила сотни тысяч планирующих бомб и не сдалась. Одними бомбами и ракетами войну не выиграть. Только там где ступила нога солдата…
У США нет дешёвых массовых дронов уровня Shahed. Если бы они были, один процент военного бюджета обеспечивал бы выпуск 20 тысяч таких аппаратов в месяц. Но их нет, LUCAS и прочие аналоги, как было сказано выше, это «гомеопатия» а не «лекарство».
В текущей войне США столкнулись с «кризисом глубины магазинов» (magazine depth). Скорость расхода перехватчиков Patriot превышает скорость их производства. По оценкам, у США осталось около 1600 Patriot, а производство — около 700 в год . Kelly Grieco из Stimson Center предупредила: «Мы используем эти перехватчики быстрее, чем можем их производить».
По данным на начало марта, интенсивность иранских пусков упала на 86% — но не из-за уничтожения ракет, а из-за нехватки пусковых установок, которые США и Израиль систематически выбивают. При этом Иран переключается на дроны, которые можно запускать с любых площадок, и их производство не остановить ударами с воздуха. И что самое интересное, детальный анализ, выложенной в открытый доступ объективной информации по уничтожению иранской техники нередко дает повод думать, что часто уничтожены были не реальные пусковые установки или БЛА, а подготовленные муляжи.
Что в итоге?
Общий результат налицо — ассиметричные действия Ирана резко увеличили «стоимость войны» для агрессоров. Удары по военным базам, системам раннего предупреждения, ПВО/ПРО, складам, хранилищам и вообще по экономическим интересам США и Израиля перевернуло исходный замысел их стратегов. Для нанесения ущерба и прорыва израильско- американской ПВО/ПРО существующих иранских ракет оказалось более чем достаточно — «Железный купол» оказался не совсем железным. Кроме того не покидает ощущение, что Иран еще не полностью открыл все свои козыри, а противник, в лице американо-израильской коалиции не продумал «План Б».
Военно-технический анализ подводит к неутешительному для Вашингтона выводу: этот конфликт движется к дорогостоящей ничьей.
Иран не может нанести поражение, достаточное для вывода США из региона. Но и США не могут радикально уничтожить военную промышленность Ирана, спрятанную в горах, и вынуждены тратить миллиарды долларов на перехват дешёвых дронов и ракет. Остается фактор Израиля, который считает Иран экзистенциальной угрозой и поставил для себя целью не просто уничтожения ракетного потенциала Ирана, но и глобального уничтожения его промышленного потенциала. Смену режима в Иране на данном этапе можно не рассматривать.
Война в Иране — это не просто противостояние армий. Это противостояние индустриальных баз, цепочек поставок и, в конечном счёте, терпения. И в этой гонке на истощение у Ирана есть странное, но реальное преимущество: он уже беден и привык обходиться малым.
Америка же, привыкшая к блицкригам, только начинает осознавать, что война с противником, на истощение — это не операция, а образ жизни. Американец не привык покупать дорогой бензин и кока-колу — он не знает, что такое настоящая война.
Дмитрий Дрозденко
